Замерзшие улицы и ледяной ветер.
Кофе с имбирем.
Полосатые шарфы вокруг мужской шеи.
То, что напоминает о тебе каждый раз.
Больше, чем аромат твоего любимого Kenzo, пойманный мной совсем недавно случайно утром в метро, когда я, шевеля ноздрями как настоящая собака-ищейка оглядывалась, чтобы разыскать тебя в толпе, и как настоящая дура, закусывала губу до крови, убедившись, что тебя нет рядом.
Улица. Я пряталась от нее в темных подъездах, дорогих машинах, в тепле чужих рук и неродных мне глазах, но каждый раз, выходя из дома, я снова начинала счет своим шагам, как мы делали это когда-то вместе – ты помнишь?
Шестьдесят три, четыре, пять, шесть…. девять, семьдесят. На сто одиннадцатом шаге от моего дома растет тополь, который засыпал снегом мои ресницы, когда ты целовал меня в первый раз. На сто тридцатом стоит кофейня, где мы вечерами пропитывали свои зимние свитера ароматом имбирного кофе. В подвале моего дома (ровно тридцать ступенек вниз) все еще живет смешная лопоухая собака, которую ты кормил, когда она шаталась от голода, грецкими орехами, которые ты носил в кармане для меня одной. Она лучше всех знает, что с нами стало. Каждое утро, когда я выхожу из подъезда, она подходит ко мне и тихонько садится у ног. А я всегда сажусь на корточки и трогаю ее за ушки. И мы две минуты молчим друг для друга. И прощаемся до следующего дня.
В моей квартире все измерено твоими шагами. Шаг от входной двери – вешалка, на которой висело твое черное пальто. Три шага от окна вглубь комнаты – точка, в которой я замирала, прислушиваясь к прикосновениям твоих губ к каждому моему позвонку. Три шага из окна – точка, которая казалась мне единственным выходом, когда твои шаги стихли за дверью.
Рамка с нашей фотографией будет всегда стоять на полке над моим столом, потому что кроме этой фотографии у меня ничего от тебя не осталось.
Я, знаешь, уже давно не плачу. Так, как раньше, - растерянно и чуть-чуть по-детски, забравшись в кресло и всхлипывая каждый раз, когда ты прикасался ко мне рукой, чтобы успокоить. Мне хотелось бы, наверное, так же смотреть тебе в глаза и лить слезы по каждому пустяку. Чтобы ты еще раз называл меня так, как называл раньше. Только ради этого.
Я все так же улыбаюсь, когда трогаю морозные узоры на стеклах зимним солнечным утром. Я ведь помню ту сказку, которую ты рассказывал мне на ночь, чтобы мне снились зимние прохладные сны, когда я болела гриппом и температура ползла выше отметки сорок градусов. Ты знал, я давно засыпаю, но продолжал рассказывать. Ты помнишь? Сказку о морозных узорах на стеклах…
И я до сих пор сплю. Чтобы слышать все твои сказки. Знаешь? Знаешь….